14:14 

Продолжение в комментариях

Alice Alone
Но все же смотри - я летаю.

Название: Принятый другими
Переводчик: fandom Vikings 2014
Бета: fandom Vikings 2014
Оригинал: azryal, Welcomed By Others (разрешение на перевод получено)
Размер: миди, 8557 слов в оригинале
Канон: сериал "Викинги"
Персонажи:
Ательстан
Ательстан - монах из Линдисфарна, захваченный в плен викингами и принужденный жить в их обществе. Пытается оставаться верным себе и сохранить свои убеждения в новых условиях.
/
Лагерта
Лагерта - жена Рагнара, но узнав о его измене и приезде принцессы расстается с ним. Также известна как ярл Ингстад.
,
Рагнар
Рагнар - главный герой сериала, легендарный датчанин из рода Инглингов, по легенде — потомок бога войны Одина.
/
Ательстан
Ательстан - монах из Линдисфарна, захваченный в плен викингами и принужденный жить в их обществе. Пытается оставаться верным себе и сохранить свои убеждения в новых условиях.
,
Флоки
Флоки - строитель кораблей, неисправимый обманщик и друг Рагнара.
/
Ательстан
Ательстан - монах из Линдисфарна, захваченный в плен викингами и принужденный жить в их обществе. Пытается оставаться верным себе и сохранить свои убеждения в новых условиях.
,
Арне
Арне - один из воинов, отличительная его черта - отсутствие одного глаза; погиб в сражении с ярлом Боргом.
/
Ательстан
Ательстан - монах из Линдисфарна, захваченный в плен викингами и принужденный жить в их обществе. Пытается оставаться верным себе и сохранить свои убеждения в новых условиях.
,
Лейф
Лейф - храбрый воин, друг Рагнара. Принес себя в жертву богам в Уппсале.
/
Ательстан
Ательстан - монах из Линдисфарна, захваченный в плен викингами и принужденный жить в их обществе. Пытается оставаться верным себе и сохранить свои убеждения в новых условиях.
, ОМП/
Ательстан
Ательстан - монах из Линдисфарна, захваченный в плен викингами и принужденный жить в их обществе. Пытается оставаться верным себе и сохранить свои убеждения в новых условиях.
,
Ролло
Ролло - брат Рагнара, бесстрашный воин и красавец мужчина, но во всем завидующий своему брату.
/
Ательстан
Ательстан - монах из Линдисфарна, захваченный в плен викингами и принужденный жить в их обществе. Пытается оставаться верным себе и сохранить свои убеждения в новых условиях.
,
Категория: гет, слэш
Жанр: драма, АУ, deathfic
Рейтинг: NC-17
Краткое содержание: После всех лет, проведенных в Каттегате, происходит нечто немыслимое. И теперь нельзя поступить иначе.
Примечание автора: Я позволила себе некоторые вольности. В хронологии, возрасте героев, детях… Да, в этой работе смешалось много фактов из сериала и легенд. И все же я надеюсь, что получилась убедительная история. Рагнар здесь появляется мельком, но надеюсь, что его присутствие все же ощущается.
Хлаутгиф — кровавые жертвоприношения назывались «хлаут», добавив «гиф» получаем «кровавый дар».
Эрги — тогда не существовало слова «гей», так как не было самого понятия. Слово означает «другой» и использовалось оно для мужчин, практикующих так называемую «женскую магию». Но им называли и тех, кто просто не вписывался в рамки привычного.
Предупреждения: похоронные ритуалы, насилие, смерть главного героя, кровавое жертвоприношение

     Из всех слов, которыми когда–либо пользовались для описания Рагнара Лодброка, — а их было множество — наименее подходящими казались «холодный» и «спокойный». Всегда подвижный, даже когда не в движении, он был словно воплощением энергии. Всегда теплый, иногда даже слишком — казалось, он мог бы растопить ледяные пустыни Нифльхейма. Движение и тепло настолько глубоко проникали в его суть, в само его бытие, что вне его казались ненастоящими.
     Тем не менее, он был холоден. И неподвижен.
     Зимний холод замедлил разложение, поэтому лицо и тело оставались узнаваемыми. Тишина коснулась даже самых крепких из мужчин. Большинство шли молча, самые упрямые отказывались вытереть или опустить глаза.
     Ательстан почти бессознательно выронил зерно.
     Когда он повернулся к носилкам, на которых несли его хозяина, ему не было стыдно за свою слабость. Он не чувствовал печали, когда Лагерта начала петь, ее голос прервался лишь однажды. Он не испытывал злости, но видел ее в глазах Бьерна. И Ивара. Он знал, что скоро они уплывут. После того, как проводят отца в последний путь.
     Единственное, что он чувствовал, — это холод. И он распространялся от тела Рагнара, подобно первому льду на воде. Казалось, что без пламени его души исчезло и все тепло мира. Сердце Ательстана будто покрылось льдом, который больно впивался в живую плоть, заставляя чувствовать себя живым, дышащим мертвецом. Слезы на лице были горячи, как раскаленное масло, но не могли согреть.
     Остальные присоединились к песне Лагерты, звучавшей громче по мере того, как голоса смешивались, а слова взлетали над холмами. Они летели в небо, прокладывая путь в Асгард, несли сообщение, что вскоре в Вальхалле появится новый воин. Ательстан не присоединился к поющим.
     Когда люди, опустошенные и тихо плачущие, собрались в большом зале, Лагерта села во главе.
— Сколько прошло ночей?
— Девять, моя госпожа, — упав на колени, ответил Арне.
     Прошло девять ночей. Девять ночей…
— Кто подготовит его корабль? Кто позовет Вестника Смерти?
     Флоки вышел вперед. Даже он был подавлен, прежняя жизнерадостность покинула его.
— Конечно, я.
— Я помогу, — добавил Бьерн, кивая в знак уважения. Его глаза были сухими, но губы сжаты в нить, и никто не сомневался в его настоящих чувствах. Он вырос, женился, стал отцом и должен был унаследовать титул ярла. Но сперва он убьет человека, который забрал жизнь его отца. Ни один из присутствующих в зале в этом не сомневался.
     Флоки поклонился ему, затем Лагерте. Он посмотрел ей в глаза, мягко, грустно улыбнулся и вернулся на место.
— Ивар, ты приготовишь жертвы?
— Да, мама, — после недолгой борьбы с собой ответил Ивар. Еще слишком юный для женитьбы, но смелый и жждущий покорить воды, чтобы отомстить. Он был так похож на отца, что Ательстану было трудно смотреть на него.
— Наши боги хотят такой пышный пир, какой мы только сможем устроить, — в зале воцарилось тихое согласие, сопровождаемое кивками и слабыми улыбками. — Как только мы подготовим его к путешествию, присоединяйтесь к нам за столом. Пусть пир будет настолько пышным, чтобы и Один пожалел, что не может сюда явиться, — сказала Лагерта, медленно окинув всех тяжелым взглядом.
     Затем она посмотрела на Ательстана. Ее тихий голос достиг каждого уголка зала.
— Кто последует за ним?
     Вопрос был необходим. Таков обычай.
— Я, моя госпожа, — ответил он как можно более громко. Но все равно получилось чуть громче шепота.
     Лагерта встала. Царственная и красивая, властная и изящная, расчетливая и справедливая. Властительница людей и мира. Она спустилась с помоста и подошла к нему. Он не поклонился и не упал на колени, она не стала наказывать его за непочтение. Сейчас они были равны перед лицом потери.
— Ты делаешь это от всего сердца и осознавая в полной мере, что произойдет? — Ательстан видел слезы в ее глазах.
— Да.
— Почему?
     Вопрос удивил его. На самом деле, он удивил всех, судя по тому, как зашевелились вокруг люди. Ему не было дела до их удивления. В лице Лагерты он видел истинный смысл вопроса.
— Моя госпожа, — начал Ательстан и осекся. Он ощутил прикосновение ее теплой ладони к своей руке. — Лагерта, — так он называл ее только в их покоях, — служить твоей семье было таким счастьем. Без вас я бы не узнал столько по–настоящему важных вещей. Моя жизнь стала настоящим чудом. Ваши с Рагнаром дети выросли мудрыми и справедливыми, такими же сильными и разумными, как и вы. Тебя благословили Один и Фрейя, в твоей жизни будет еще столько счастья.
     Хватка на руке стала почти болезненной. Это помогло ему подобрать нужные слова.
— Рагнар будет так гордиться тобой, — он коснулся ее лица, она накрыла его ладонь своей, прижавшись щекой к его руке. — Я не такой сильный. Солнце для меня угасло.
— Даже цветок может выжить после первых морозов, — прошептала Лагерта. Она потеряет их обоих — осознание этого причиняло Ательстану боль. Он знал, что летний ветер еще будет ласкать ее лицо. А еще — что его сердце больше никогда не будет по–настоящему жить. И что отправить Рагнара в Вальхаллу без его любимого раба — это бесчестие, которым они не могли его унизить. Выбор сделан.
— Он мое солнце, Лагерта, — так же тихо ответил Ательстан, больше не в силах сдержать слезы. — Я не смогу жить без него.
     Лагерта краткое мгновение смотрела ему в глаза, а затем опустила голову. Она заключила его в крепкие объятия, ее слезы падали ему на шею, а он держал ее, пока она рыдала ему в плечо. В этот момент в мире остались лишь они, связанные любовью, а теперь разорванные на части.
     Она быстро отстранилась, отошла обратно на помост и повернулась к собравшимся. На ее щеках сохранился отпечаток горя, но, когда она заговорила, голос был полон силы.
— Да будет так. Тебе помогут подготовиться.
     Все так же стоя, она вздернула подбородок, криво улыбнувшись.
— Готовьте пир. Мы должны разбудить богов, чтобы сказать, что Рагнар скоро будет с ними, — сказала Лагерта, медленно оглядывая всех. Снова там и тут были видны кивки и улыбки. — Так приступайте! У нас только две ночи!
     Ательстана увели и оставили одного в его комнате. Дверь была заперта, словно его хотели удержать в заключении. Как будто он стал бы уходить. Как будто он мог желать этого.
     Он лег на покрывала. Единственным источником света в комнате был огонь медника. Он наблюдал за тенями, за танцем пламени, накручивал на палец конец рубахи и старательно ни о чем не думал. Кажется, он долго пробыл там. Когда открылась дверь, он наблюдал, как небо в окне заливается алым цветом. Внезапно кто–то загородил собой просвет.
— Гида! — удивленно воскликнул он, увидев девушку, и с радостью обнял ее.
— Ательстан! Мама сказала мне… меня не было в зале… как ты мог? — Она снова заплакала — так же горько, как когда увидела тело отца.
     В ее объятиях сложно было забыть, что вскоре ее выдадут замуж. Она была такой легкой, нежной. Сколько раз шутили, что она была больше дочерью Ательстана, чем своего отца.
— Гледи, — позвал он ее, как называл множество лет, и она подняла глаза. — Моя дорогая Гледи. Ты знаешь, почему я так поступил.
— Но ты больше не раб! Вопрос не должен был касаться тебя! — всхлипнула девушка.
— И кто должен был вызваться? Твоя мать?
— Раб, Ательстан! Пусть с отцом будет один из рабов! — она схватила его за руку и встряхнула: силой она точно удалась в Рагнара.
     Он погладил Гиду по волосам и слегка прижал к себе, чтобы она положила голову на его плечо.
— Мне нравится думать, что он не захотел бы никого вместо меня. У него был любимый раб?
     Всхлипывания утихли, когда она задумалась.
— Нет, — ответила она, признавая поражение. — Он бы захотел отправиться в этот путь с тобой. Он всегда, с самого начала, брал тебя с собой.
— Именно поэтому я пойду, Гледи. Я всегда хотел быть с ним рядом.
     Она затаила дыхание, подняла голову и заглянула ему в глаза.
— Даже сейчас?
— Даже сейчас. Гида, я так сильно люблю его. Я люблю и тебя, но твоя жизнь только начинается, а без Рагнара я не смогу полноценно жить. Думаю, лучше последовать за ним сейчас, чем сожалеть об этом все оставшееся время, — сказал он, вытирая ей слезы.
     Они снова заключили друг друга в объятия.
— Я тоже люблю тебя. Я буду скучать. О, боги, мне будет очень тебя не хватать.
     Ательстан прижался лбом к ее лицу.
— Как и мне тебя. Не позволяй жизни проходить мимо, Гида.
— Смерть не сотрет твоего имени из людской памяти, Ательстан, — прошептала она. — Клянусь.
     Они прижались друг к другу, а потом Ательстан мягко оттолкнул ее, — Тебе лучше уйти.
— Я принесла тебе еду и попить, — сказала Гида, взяв себя в руки. Она прошла к двери и вернулась с подносом. На нем было мясо утки, хлеб, сушеные фрукты, вино и даже маленькие печенья, пропитанные медом, которые Гида любила, когда была маленькой. — Я сделала их для тебя, — улыбнулась она.
     Ее голос звучал так же, как когда-то давно. Это сломало его показную храбрость. Он заплакал и засомневался, сможет ли когда-нибудь остановиться.
     Вино помогло, а Гида оставалась рядом, чтобы тихо оплакать его, пока он не успокоился. Потом она поцеловала его в лоб и ушла, не оглядываясь.
     Ательстан съел хлеб и фрукты, насладился печеньем и закончил трапезу вином. После чего погрузился в глубокий сон без сновидений. За это он был очень благодарен богам.
     Большая часть следующего дня прошла в одиночестве. Однако оказалось, что дети поделили между собой заботу о нем, пока он ждал своей участи. Бьерн пришел в полдень и принес с собой еще напитков и тарелку еды. Он бросил мрачный взгляд на несъеденное ночью мясо и пожурил Ательстана:
— Ты переводишь еду.
     Он возвышался над Ательстаном, скрестив на груди руки и пристально на него глядя, пока тот не рассмеялся.
— Я не могу решить, на кого ты сейчас больше похож — на мать или отца.
     Губы Бьерна дрогнули в подобие улыбки.
— Выбери того, кто больше тебя пугает.
     Ательстан вновь рассмеялся, никогда ранее не испытывая большей благодарности за серьезность, почти мрачность Бьерна. За облик, под которым скрывалось теплое и доброе сердце.
— О, тогда твоя мать, определенно.
— Ты съешь это все, — по обыкновению упрямо заявил Бьерн, но расслабился и прислонился к стене.
— Съем, не волнуйся.
     Бьерн подождал, пока Ательстан отхлебнет вина, и заговорил вновь.
— Тебе страшно?
     Любопытный мальчик вырос и стал мужчиной, жадным до вопросов.
— Это важно?
— Для меня.
     Ательстан задумался, глядя в золотой кубок.
— Я в ужасе, — признался он, делая очередной глоток. — Перед болью, перед ритуалом. Из всего грядущего смерть кажется самой легкой частью.
     Бьерн промолчал.
— Ты разочарован во мне? — не поднимая глаз, поинтересовался Ательстан.
     Бьерн подошел ближе и присел перед ним. Он крепко сжал запястье Ательстана и, когда они посмотрели друг другу в глаза, сказал:
— Только глупец не боится.
— Смельчак встречает врагов лицом к лицу, несмотря на страх, — закончил Ательстан и накрыл пальцы Бьерна своей ладонью. — Спасибо, что позволял мне заботиться о тебе.
— Ты сделал все возможное, клянусь.
— Ты унаследовал отцовское чувство юмора, Бьерн, — улыбаясь, заметил Ательстан.
— Жаль, ты не увидишь, каким станет мой сын, — Бьерн улыбнулся в ответ, но голос его дрогнул.
— Я буду следить за вами, будь уверен.
     Посерьезнев, Бьерн взял кубок из его рук и отставил в сторону. Затем он поцеловал руки Ательстана и серьезно посмотрел ему в глаза. Взгляд сказал больше, чем мог сам юноша, и Ательстан почувствовал всю любовь, которую испытывал Бьерн.
     Медленно кивнув, Ательстан наклонился и прижался губами к его голове.
     А потом Бьерн ушел, не оглядываясь.
     Больше всего его удивила Зигги. Она пришла с трапезой в ранних сумерках, идущие за ней рабы несли тяжелый сундук.
— Поешь, а потом тебе помогут принять ванну, — сообщила она, как о само собой разумеющемся факте.
— Что в сундуке? — уточнил Ательстан, пока она медленно обходила комнату, осматривая все, что попадалось под руку.
— Твой наряд на завтра.
— А-а-а, — протянул он и потянулся за вином.
     Зигги села на кровать и повернулась к нему. — Я помню тебя, твое лицо в тот день.
— Какой? — уточнил он, чтобы проверить свое предположение.
— Когда хоронили моего мужа.
     Ательстан кивнул.
— Ты был испуган. Тебе было противно. Думаю, тебя разрывало желание убежать в лес и схватить оружие, чтобы спасти ту девушку, — продолжила она.
— Ты не ошибаешься, — Ательстан допил вино.
— А теперь ты на ее месте.
— Да, — потянулся он за хлебом. Ему было интересно, что ей от него нужно.
     Она наклонилась ближе.
— Теперь ты испытываешь то же?
     Ательстан отложил хлеб.
— Тогда я был другим человеком.
— В каком отношении другим? — в ее голосе слышалась лишь тень насмешки.
     Он повернулся к ней лицом, подтянув к себе колени.
— Я был невинен во всех отношениях. Я не знал, что смерть может стать самым желанным в жизни. Я не знал любви.
     Она нахмурилась и склонила голову.
— Я не знала, что может сделать с мужчиной потеря такой любви.
     Он потянулся, взял ее за руку обеими ладонями и мягко сказал:
— Или с матерью.
     Она окинула его взглядом: от перевязанных шнурком волос до лица, груди и остановилась на сложной вышивке на вороте рубахи.
— Рагнар носит такой же узор, — сказала она, подняв свободную руку, чтобы коснуться ее.
— Да, и Лагерта, — ответил Ательстан. Эту рубаху сшила Гида, два года назад, в подарок к летнему солнцестоянию.
— Я завидую тебе, — прошептала она, опустив руки на колени.
     Он не мог сказать, что именно ее терзает, но мог предположить. Ее сыновья мертвы, муж убит, а она все еще жива. А он сидит и ждет встречи с Рагнаром.
— Мне жаль.
     Зигги ухватила его за колено.
— Не жалей. Лучше запомни весточку для моего мужа. Скажи ему… скажи ему, что я скучаю. Скажи, что все еще люблю его.
     Ательстан согласно кивнул. Она коротко улыбнулась ему и встала.
— Ешь. Тебя отведут мыться через час.
     Это было не такое мытье, к какому привык Ательстан.
     К нему пришли те же два раба, что несли сундук. Они вывели его в омывальную хижину, уже наполненную ароматным паром, и раздели. Каждый участок его тела чистили, омывали, снова чистили и отчищали от волос. Бороду сбрили, подстригли кончики волос и даже ногти на ногах и руках. Затем его завернули в роскошное одеяние и вернули в комнату, где всего намазали сладкими маслами. Когда к его рту поднесли напиток, он попытался отказаться, но ему сказали, что это часть ритуала — зелье, сделанное специально, чтобы помочь пройти через грядущее. Ательстан выпил и по настоянию рабов отправился в постель.
     Зелье не помогло ему уснуть, хотя он очень на это надеялся. Однако оно сделало его безразличным к бодрствованию, и он лежал в освященной огнем комнате, погруженный в мысли и воспоминания. Его дрожащее тело почему-то пощипывало, покрывало казалось слишком тяжелым, слишком жарким, и он лениво откинул его, вывернувшись из тепла, и лег сверху.
     Ательстан услышал, как открылась дверь, но укрываться было лень. Кровать слегка прогнулась от веса рядом, он открыл глаза и увидел Лагерту: ее волосы отсвечивали в свете огня, а кожа сияла, словно покрытая золотом.
— Герта, — пробормотал он, не в состоянии сказать ничего больше. Выпитое зелье и ее красота сковали его язык.
— Тише, — прошептала она, касаясь его губ своими.
     Она всегда была ненасытной, разгораясь, как лучина, от желания Рагнара. Ее губы были мягкими, хоть и требовательными, они разжигали в нем желание и не позволяли отстраниться даже немного. Всегда было что-то больше, скрытое за улыбками и прикосновениями, ставшее не такой уж тайной после того, как они въехали в Каттегат. Люди приняли их триаду после вынужденного разоблачения, и вскоре после этого стало можно целоваться и проявлять свою привязанность друг к другу открыто и безо всякого стыда. Слова, после которых он перестал быть человеком, больше не произносились. Он мог поблагодарить за это очевидный голод Лагерты.
     Она провела ладонью по его животу, вызывая легкую дрожь и не прерывая поцелуя. Он застонал и толкнулся в ее ладонь, охотно подчиняясь. Он с готовностью передал ей ведущую роль и поэтому ждал, не касаясь ее. Когда она встала и скинула платье из яркой бордовой ткани, подходящее лишь жене ярла, он задержал дыхание.
     Лагерта притянула его голову, прижала свои бедра к его плечам, а ее сладкая, влажная женская сущность прижалась к его лицу.
— Празднуй, Ательстан, — промурлыкала она, пробегая пальчиками по его волосам и прижимая к себе его губы.
     Он, желавший ощутить ее вкус, ее движения у себя на языке, подчинился. Она стояла так, пока он исследовал ее; бедра Лагерты рвано двигались, пока нахлынувший оргазм не заставил ее кончить в ждущий рот. Лагерта скользнула вниз по его телу и начала покрывать его лицо поцелуями и поддразнивать, поглаживая чувствительные узелки сосков.
     Вдруг она уперлась ладонями в плечи Ательстана и двинула бедрами, чтобы принять член в себя. Его крик был не очень громким, но она закрыла ему рот.
— Ты должен молчать. Если нас застанут, тебя вновь омоют, а я хочу, чтобы ты унес мой вкус с собой в Вальхаллу.
Ательстан кивнул, глядя ей в глаза.
     Ее любовь была неистовой, она занималась ею, кусая, царапая и щипаясь, а он все время молчал. Она объезжала его, словно жеребца, клала его руки себе на грудь, а волосами щекотала бедра. Когда он был больше не в состоянии контролировать тело, она приняла его еще глубже и кончила. Сильная, оставляющая синяки хватка на его запястьях, скользящие сокращения ее внутренних стенок и глухой стон с его именем на устах заставили семя излиться внутрь ее тела, и Ательстан последовал за ней в блаженство.
     После они молчали. Она лежала на нем, удерживая член в себе, пока он не выскользнул. Когда Ательстан восстановил дыхание, он прошептал: «Рагнар будет доволен».
     Она приподнялась на локте и шлепнула его. Несильно, просто ощутимо.
— Идиот, — заявила она, поглаживая оставленный ею отпечаток, — это не для Рагнара. Для нас. Если такова будет воля богов, к жатве у меня на руках будет бледный ребенок с волосами цвета воронова крыла. Я хочу, чтобы после тебя у меня осталось что-то, что можно любить.
— Лагерта, — вздохнул Ательстан и, крепко прижав ее к себе, вдруг заплакал. Уткнувшись ей в волосы, позволяя ей утешать себя, хотя это он должен был принести в ее душу спокойствие. Но из них она всегда была сильнее, всегда заботилась о нем, и он с радостью принимал ее любовь такой, какую она могла дать.
     Она поцеловала его еще раз, погладила по длинным посеребренным волосам и ушла, не прощаясь.
     Должно быть, он уснул, раз утро приветствовало его звуками бурной деятельности. Дверь открылась, и вошел Флоки. Он нес тарелку и кувшин.
— Я подумал, тебе захочется что-нибудь спросить, — сказал он, пожимая плечами.
     Эта мысль показалась Ательстану смешной, и он смеялся, пока натягивал рубаху.
— Ты думаешь, у меня до сих пор есть вопросы?
     Флоки улыбнулся и протянул ему тарелку.
— Единственное, что никогда не меняется, — твои вопросы.
     Ательстан снова рассмеялся и долго не мог остановиться. Он смеялся до слез.
— Спасибо, Флоки, за напоминание, что я до сих пор могу так веселиться.
— Никогда не забывай, как смеяться, дитя. Не важно, что судьба уготовила тебе, — произнес тот, а потом подмигнул и щедро плеснул вина в кружку Ательстана.
— Это ли написано мне на судьбе, Флоки? Неужели вся моя жизнь вела к этому? — слова мгновенно сорвались с губ Ательстана. Этот вопрос терзал его с тех пор, как он увидел на носилках тело Рагнара.
— Думаешь, ты был бы тут, если бы не присоединился к ним в постели? — Флоки сел на пол в ожидании ответа.
Ательстан задумался и отпил напиток — он оказался тем же, что и предыдущей ночью.
— Не думаю, что мог бы им отказать. Они такие искренние в своей любви. Словно Рагнар всегда ждал момента, когда я появлюсь в их жизни, и не мог без этого спокойно жить.
— Да, он полюбил тебя в первую же минуту. И более того, он знал, что Лагерта и дети тоже полюбят тебя. Он умел видеть, это передалось ему от Одина, и еще он никогда не упускал своих возможностей, — ответил Флоки.
     К концу трапезы напиток кончился, а Ательстан сел на пол рядом с Флоки. Они прижались спинами к кровати и вытянули ноги перед собой.
— Я увижу его вновь? Правда?
— Сейчас не время задаваться вопросами веры, священник, — пошутил Флоки, подтолкнув его в плечо.
     Ательстан улыбнулся, но было заметно что его обуревает страх.
— Я сомневаюсь не в вере, а в чувстве юмора богов. Что, если они не захотят, чтобы я, чужеземец и… не совсем человек в их глазах был рядом с ним?
— Рагнар всегда восхвалял их. Они ему не откажут, — ответ Флоки был прост и убедителен. Он бросил на Ательстана насмешливый взгляд. — Сомневаешься, что Рагнар захочет тебя?
     Ательстан встретился с ним глазами и выдержал взгляд. Он увидел легкий, сияющий внутренний свет, присущий одному лишь Флоки, и встряхнул головой.
— Нет, Рагнар захочет, чтобы я был рядом.
— Тогда что вызывает твой страх?
— Твой насмешливый бог. Твой тезка.
     Флоки залился смехом. Ательстан не разделял его веселье.
— Думаешь, он — как твой дьявол? Твой Сатана?
     Глядя на свои руки, Ательстан отозвался:
— Это в его духе, разве не так?
— Ба! Мог бы уже и понять! — закричал, вставая, Флоки. — Восемь лет ты постоянно мучил меня вопросами. Ты искал ответы, которые могут дать только боги, которые никто из смертных не осмелится озвучить. Ты сомневался и терзался, но только под конец поверил в силу и власть асов. Он шутил над другими богами, да? Он заботился о нас, жителях Мидгарда, только когда это бесило асов. Он никогда не хотел управлять нами, в отличие от твоего Сатаны, чаще использовал нас как средства в своих играх. Если он когда-либо и касался твоей жизни, так это когда Рагнар взял тебя с собой. И ты, христианин, неплохо подсобил ему в игре.
— Что ты имеешь в виду? — уточнил Ательстан — ему было интересно, но он совсем запутался.
— В твоем лице он открыл разум живущих здесь, показав, что лежит за пределами воли Одина. Ты, дитя, заслужил симпатии Рагнара и Харальдсона, не издав ни единой жалобы.
— Жалоб у меня тогда было в избытке, Флоки, — перебил Ательстан, вспомнив первые дни в Каттегате.
     Флоки нахмурился, а затем улыбнулся.
— Да, ты пускался в мольбы раз или два, но не более. Но унижался не из гордыни, а из жажды знаний. Всегда хотел больше, всегда сомневался в наших словах.
— Я не понимал. Иногда не понимаю и теперь.
— Но ты не перестал спрашивать. На самом деле, ты спас это место от саморазрушения. Ярл Харальдсон мог убить Рагнара и многих мужчин из его рода, оставив только тех, кто думал так же, как он, — никогда бы не решившихся уйти на запад. Ты стал нитью, связавшей маленький кусочек суши с остальным миром. Ты показал им путь одинаково легендарный и пугающий, и все же был так похож на них. Не животное, не эльф, не тролль и не гигант из других миров, нет. Ты просто мальчик с бесконечными вопросами. Потерянный ягненок в поисках тепла и безопасности.
     Ательстан, лишившись дара речи, уставился на него.
— Ты стал величайшей и лучшей шуткой Локи, Ательстан. Он даст тебе все, о чем ты попросишь.
     Ательстану понадобилось время, чтобы снова заговорить.
— Ты говоришь «они». А ты не один из «них»?
     Флоки улыбнулся, словно собирался поведать величайший секрет.
— Рагнар получил много драккаров от меня. Как ты думаешь, откуда они у меня?
     Ательстану показалось, что свет в его глазах засиял чуть ярче, меняясь от зеленого до почти серебряного. Ательстан открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
     Приложив палец к губам Ательстана, Флоки прошептал:
— Ш-ш-ш.
     Казалось, что время остановилось.
     Ательстан бывал на многих похоронах. И никогда не видел, чтобы все перестали пить, драться и играть для того, чтобы посмотреть, как жертву ведут к шатру. Он почувствовал, что начинает нервно хихикать и с трудом сдержал себя. Внутренне он поблагодарил всех богов за напиток, данный ему рабами, — без него он не смог бы идти.
     Теперь Ательстан понял, зачем его побрили. Когда открыли сундук, он вдруг подумал, что это ошибка: одежда, лежавшая там, не была ни женской, ни подходившей свободному мужчине. Очень длинная, почти до пят, искусно вытканная рубаха, слишком длинные чулки. Его волосы не были убраны наверх, они просто спускались на левую сторону его лица. Ему не дали ни плаща, ни штанов, ни верхнюю тунику. Пришлось выдержать как дыхание зимнего ветра, так и взгляды, которыми его провожала толпа. Не было сказано ни слова, так как любое обвинение было бы выдвинуто против самого правосудия, и об этом знали все. По крайней мере, Ательстан был уверен в этом.
     Он был благодарен сильным рукам, которые поддерживали и вели его, и дрожал не только от холода.
     Шатер был уже прямо перед ним, пришлось подождать, пока один из мужчин откроет вход. Шкуру, занавешивавшую вход, придержали над его головой, и Ательстан был более чем счастлив — уйти со снега и ступить, наконец, на теплый пол. Его легкая обувь к этому моменту почти развалилась — а нормальной ему не дали.
     Какое-то время Ательстан просто осматривался — не то чтобы он был очень удивлен роскошью, но все же. Шатер был красив изнутри: полы покрыты густыми шкурами, устланы одеялами и шалями, чтобы сохранить тепло. За ширмой стояли маленькая кровать и низкий столик со свечкой, едой и питьем. Он должен был давать это вместе с кусочками еды мужчинам, когда они придут исполнить свою часть ритуала. А еще он знал, что должен выпить как можно больше эля, чтобы не беспокоиться о происходящем.
     Мысль о необходимости обслужить шестерых мужчин — хотя единственный, кого действительно хотелось ублажать, лежал сейчас на кострище — отозвалась неприятной болью в животе. Ательстан боялся. Он был так испуган, так зол! Он хотел броситься на них, кричать, сражаться и показать им всем, что да, Рагнар научил его пользоваться мечом и топором. Он хотел удрать отсюда и бежать, бежать…
     Кто-то незаметно положил руку на его плечо, заставив подскочить от испуга.
— Ягненочек, ты выглядишь потерянным, — пошутил Флоки.
     Это стало последней каплей. Колени подогнулись, и Ательстан упал бы на пол, если бы Флоки не подхватил его за талию. Они вместе опустились на колени, и рука воина притянула голову Ательстана к своему плечу.
— Я не могу, — по его щекам покатились слезы. — Не могу сделать это.
— Можешь, — настоял Флоки, пропуская его волосы между пальцами. — Кроме того, ты поклялся перед всем залом. Если ты сбежишь, тебя поймают. Тебя убьют и похоронят как труса — тогда ты никогда больше не увидишь Рагнара.
     Ательстан поперхнулся и сглотнул, горький привкус рвоты наполнил его рот. Флоки погладил его по спине, смягчая тошноту, утихомиривая страхи, пусть и ненадолго.
— Ты первый? — спросил он, все еще прижимаясь лицом к шее Флоки.
— Честь имею, — в голосе отчетливо звучала улыбка.
     Отстранившись, чтобы взглянуть ему в лицо, Ательстан изучал его. На голове Флоки осталось совсем немного волос, но больше не было заметно никаких признаков его возраста. Глаза его были добры, а улыбка дика и игрива. Он по-прежнему был высоким и стройным. Было не сложно лечь с этим мужчиной.
— А… ты уверен?.. — начал он, только чтобы его вопрос прервали поцелуем.
     Поцелуй был приятным. Он согревал, успокаивал и предлагал утешение, разжигая огонь внутри.
— Уверен, — ответил Флоки, когда их губы разомкнулись. В третий раз за день Ательстан лишился дара речи. Флоки рассмеялся.
— Я не принимал клятв, и у меня было много времени, чтобы отточить свои навыки.
     Ательстан покраснел и потянулся за чашей.
— Выпей за жизнь моего господина. — Если его голос и срывался, то Флоки не придал этому значения. — Пусть его радость в Вальхалле будет бесконечной.
     Флоки взял кусочек хлеба и допил чашу. Наливая себе новую порцию, он напевал какую-то песню, что-то легкое и радостное.
— Теперь выпей ты, утри слезы и дай продемонстрировать мои другие таланты.
     Глядя на крепление шатра, Ательстан узнал, что Флоки имел в виду под годами «совершенствования». Его новое одеяние было снято с величайшей заботой и нежным вниманием к бедрам, ступням и чувствительным местам под коленями. Руки задрали рубаху над его головой и исследовали каждую частичку его тела, заставляя дрожать и вздыхать от удовольствия. Флоки взял его на ковре, и когда Ательстан начал изгибаться навстречу его движениям, он прошептал Ательстану на ухо:
— Скажи господину, что я делаю это, потому что люблю его.
     Ательстан кончил, глотая воздух, и сквозь чужую дрожь почувствовал собственное освобождение.
     Ритуал начался.


     Флоки оставил его, завернутого в теплое одеяло, в кровати. Они еще раз поцеловались, прежде чем Ательстан почувствовал, что готов отпустить его.
— Спасибо, — выдохнул он, крепко обнимая Флоки. — Я буду скучать.
     Он ожидал, что Флоки уйдет молча, как все остальные. Прощание ничего не значило для тех, кто проведет вечность в Асгарде. Однако, когда Флоки разорвал объятия и встал, он улыбнулся, подмигнул и ответил:
— Мы еще встретимся. Увидишь.
     Ательстан смог выдавить улыбку в ответ и проводил его глазами.
     Кауко вошел буквально через несколько мгновений. Плечи воина почти касались наклонных стен в самом узком месте шатра. Ательстан уже было собирался встать, передать гостю напиток и хлеб, но пришлось остаться на месте.
— Я знаю, что делать, vaettir, — добро отмахнулся тот. Он выпил, поел и отсалютовал чашей. — Скажи господину, что я делаю это из любви к нему.
     Несмотря на то, что Кауко назвал его «духом», он не принес Ательстану ничего дурного. Вообще-то он был довольно осторожен. Огромные руки бережно касались его бедер, и он потянул Ательстана на себя, вместо того, чтобы прижать его своим весом. Это было так по-странному нежно, что Ательстану захотелось сделать больше, чем требовалось. Он слегка сжался, активно задвигал бедрами и был вознагражден, услышав стоны и рычание. Когда пальцы Кауко сжались на его ногах, Ательстан не стал жаловаться на синяки, оставленные им. Особенно, когда мужчина поцеловал его в знак извинения.
     Следующим был Арне. Всегда веселый и шутливый, всегда смеющийся, даже когда следовало быть серьезным. Он опустился на колено перед Ательстаном и улыбнулся.
— Скажи господину, что я делаю это из-за любви к нему. У меня есть подарок для тебя.
— Подарок? — Ательстан поднял бровь.
     Арне взял его за руку и вложил в нее маленький кусочек кости. Он был плоским и гладким, а с одной стороны виднелась аккуратная руна. Пока Ательстан ее рассматривал, Арне взял эль и хлеб.
— Это вуньо. Думаю, это приемлемо.
— Только ты можешь думать о радости в такой день, — тепло заметил Ательстан.
— А почему бы и не радоваться? Ты будешь с Рагнаром, Хагбард и Сигни, как говорят легенды. Разве это не причина для радости?
     Ательстан наградил его скептическим взглядом.
— Фрейя и Один? — не получив ответа, Арне снова улыбнулся и заметил. — Наверное, на этом и закончу.
— Думаю, это мудрое решение, — Ательстан почувствовал себя лучше после шутки и положил руку на плечо Арне. — Ты вырезал ее?
— Из куска рога оленя, давным-давно.
— Не думаю, что мне разрешат взять его с собой на костер, — грустно заметил Ательстан.
     Арне снова наградил его лукавой усмешкой:
— Воткни его себе в ноздрю.
     Ательстан какое-то мгновение смотрел в пол, а потом расхохотался. И продолжал смеяться, когда Арне его поцеловал. Ательстан искренне ответил на ласку.
     После ухода Арне пришел Лейф, сдержанный и строгий. Он выполнил свои обязанности в абсолютной тишине, которая нервировала Ательстана и заставляла его пытаться подшутить над суровостью лица Лейфа. Но в итоге он решил не делать этого, так как чувствовал, что Лейфу не по душе сокращение расстояния между ними. Их общение было кратким, совокупление прошло в практичной и похожей на торговые отношения манере. Это испортило Ательстану все настроение.
     Когда он снова поднял одеяло, то услышал шепот в задней части шатра.
— Ательстан? Ты один? Это Ивар.
Он поспешил на голос и упал на колени.
— Ивар! Что ты тут делаешь?
— Я хотел прийти раньше. Дела задержали, — на стену надавило что-то чуть больше обеденной тарелки.
     Приложив туда руку, Ательстан почувствовал очертания ладони и пальцев и прижал к ним свою ладонь. — Здорово услышать твой голос.
— Вот бы и остальные так считали. Мужчины думают только о еде, и заставить их помогать — задача, непосильная даже моему отцу, — пожаловался Ивар, хоть и немного отвлеченно.
     Ательстан улыбнулся.
— Используй тон матери и взгляд отца. Клянусь, проблем у тебя больше не будет.
     Тихий смех Ивара поднял ему настроение.
— Ты всегда был уверен, что я законный сын, и именно так обращался со мной. Спасибо, Ательстан, за принятие и такое обращение.
— Рагнар не ожидал ничего иного. Я не хотел расстраивать его, — ответил Ательстан. Он почувствовал прикосновение к ладони и попытался ответить на него, насколько смог. — Ты был хорошим мальчиком, Ивар. И стал хорошим мужчиной.
     Раздался вздох. За ним последовали приглушенные, быстрые слова.
— Меня ищут. Но… Я хотел, чтобы ты знал: после твоего ухода в моем сердце навсегда останется пустота. — Рука исчезла.
— Ты не исполняешь свои обязанности, хлаутгиф, — за спиной раздался голос.
     Свен был новым человеком в круге избранных Рагнара. Чужеземец-воин, которого приняли с радостью. Он поклялся в верности, предложил свой меч для защиты деревни, но расплачиваться с ним пришлось всем низкородным и рабам в поле его зрения. Он открыто обожал семью Рагнара, его красивый зал и, больше всего, его прекрасную жену.
     Ательстан встал и поспешил поприветствовать его.
— Выпей это.
     Свен взял чашу, быстро выпил и усмехнулся:
— Скажи господину, что я сделал это, потому что люблю его.
     Ательстан поправил бы его, если б только была возможность. Но затем, когда его заставили встать на колени, подумал о другой трактовке. Жестокие пальцы погрузились ему в рот, раня до крови. Сила, с которой его рот трахали, заставила губы кровить еще больше. Ательстан попытался отстраниться, но руки переместились к его волосам, удерживая и направляя. Мужчина толкнулся слишком сильно, и когда Ательстан подавился, оттолкнул его и с силой ударил.
— А я-то думал, что шлюха из тебя ничего так.
     Ательстана нагнули над низким столиком и с силой ухватили за шею.
— Пожалуйста, подожди….
Свен был полон ненависти, пренебрежения и жестокости.
— Так-то лучше. Когда слышны мольбы, времени на скорбь не остается.
     Несмотря на все усилия, Ательстан не смог молча перетерпеть боль, а когда он попытался совсем не реагировать, Свен ударил его. Если его крики были недостаточно громкими, удары доставались чувствительному члену. Казалось, Свен никогда не кончит, а на столике под щекой Ательстана образовалось небольшое озеро из слез.
     Когда Свен стал срывать с него одежду, Ательстан не смог сдержать гнева.
— Помни, что это отправится со мной в Вальхаллу! Будь уверен, Рагнар узнает!
— Отлично! — прорычал Свен, сгребая волосы Ательстана в кулак и с силой оттягивая их. — Передай ему, что все здесь станет моим. Я возьму в жены его женщину, заберу его титул и приберу к рукам его дочь.
     Ательстан ударил его в челюсть.
— Ты осквернил ритуал! Тор покарает тебя, а Один заберет твое сердце! — грозно выпалил он, несмотря на то, что Свен все еще держал его.
     Смеясь, Свен крутанул рукой и заставил Ательстана замолчать.
— Боги любят сильных. Никто не сможет остановить меня.
     Сверкнуло серебро, и Свен замер.
— Да что ты?
     Нож на горле Свена окрасился кровью. Ательстан вне себя от страха смотрел на человека, который сделал это.
— Ролло?
     С той стороны входа в шатер царила настоящая неразбериха. Раздавались крики, глухие звуки ударов кулаков по плоти. Ательстан наблюдал за происходящим по ткани, пока не услышал стук и стон. Затем все стихло. Он ждал, затаив дыхание, и позволил себе выдохнуть, только когда на входе появился Ролло. Он кивнул Ательстану и поставил новый кувшин с элем на столик. Еда была сметена прочь во время буйства Свена, но это почти не имело значения.
     Прошло пять лет с последнего появления Ролло в Каттегате. Он все еще оставался под подозрением, но никто не мог доказать враждебности его намерений, а Рагнар защищал брата изо всех сил. Он уехал однажды ночью, и с тех пор никто ничего о нем не слышал. Рагнару тяжело далось его отсутствие. Долгие месяцы он не мог прийти в себя.
— Где ты был? — спросил Ательстан, когда любопытство победило удивление.
     Ролло улыбнулся все той же улыбкой, горячей и опасной. Ательстан когда-то думал, что она жестокая. Теперь он видел в ней мрачную усмешку и никакого зла. Ролло опустился на колени, взял упавшую чашу, немало плеснул в нее и передал Ательстану.
— Я был в Нормандии. Там была смута, я нашел хорошее применение своим умениям.
— О да, — пробормотал Ательстан. — Хорошо выглядишь.
     На самом деле, он хорошо вписался в новый мир. Длинные лохмы больше не свисали ниже плеч, на лице не было густой бороды. Ролло носил волосы наподобие южан — обрезанными примерно по линии теперь гладкого подбородка. Он не признавал золота или серебра, но одежда была тщательно скроена и красиво вышита. Он выглядел высокородным, каким, собственно, и являлся, но теперь весь его облик напоминал о южанах. Здесь он все еще был утлага. Изгой, самопровозглашенный ссыльный.
— Я в порядке. Возглавляю армию, защищающую земли от захватчиков с востока. В этом я хорош, — ответил он, забирая эль. Он выпил залпом. — У меня есть жена, она подарила мне сына.
     Ательстан был счастлив слышать это.
— Сын! Как радостно, Ролло! Пусть боги его благословят!
     Ролло поудобнее сел на ковер и взял Ательстана за руки.
— Теперь я молюсь христианскому Богу. Его сыну, Богоматери и Его святым.
     Ательстану понадобилось время, чтобы осознать его слова.
— Ты больше не следуешь воле Асов?
Ролло качнул головой, лукаво усмехнулся и пожал плечами, поддразнивая.
— Ты выглядишь, как настоящий северянин.
     Окинув себя взглядом, растрепанного, нечесаного, завернутого только в шерстяное одеяло, Ательстан ответил:
— Ну, не совсем.
     Пальцы сжались на браслете, символе свободы.
— Ты носишь это, и этого достаточно.
— Как ты узнал, что нужен здесь?
— Я видел сон, один и тот же сон три ночи подряд, — отозвался Ролло, положив локти на колени и пристроив подбородок на сжатые пальцы. Удивленный взгляд Ательстана заставил Ролло рассмеяться. — Может, я и не следую за Одином, но я не такой дурак, чтобы игнорировать его знаки. Я отбыл после третьей ночи, приехал на побережье, нашел там корабль, отправляющийся на север. Они привезли меня и еще двоих, проверенных людей, всегда сражающихся рядом со мной. Я прибыл только вчера.
     На мгновение повисла тишина. Ательстан оглянулся и глубоко вздохнул.
— Ты шестой? — уточнил он, не поднимая глаз.
     Ролло кивнул. Ательстан улыбнулся, несмотря на то, что был напуган до слез.
— Тогда начнем. За мной скоро придут.
     Все это было странным, и еще более непривычным — чувствовать эти руки на волосах. Ролло начал ритуальную фразу:
— Скажи своему господину, — затем прервался и взглянул Ательстану в глаза. — Скажи моему брату, что я делаю это из любви к нему, и что его просьба будет выполнена.
     Прежде чем Ательстан смог задать вопрос, Ролло его поцеловал, и это было прекрасно. Его прикосновения были мягкими, но сильными, в этом он был до боли похож на Рагнара. Когда поцелуй кончился, Ательстан дрожал. Он смотрел, как Ролло встал, чтобы раздеть его, оставляя обнаженным до кончиков пальцев на ногах. Когда Ролло протянул руки, Ательстан принял их и последовал к кровати.
     Будучи братьями, Ролло с Рагнаром соревновались во всем, и Ательстану пошло только на пользу, что многие из их талантов оказались общими. Он сидел на коленях Ролло, прижавшись спиной к его груди, а руки, которые держали его, были так похожи на руки Рагнара — длинные, теплые и такие нежные. Он всхлипнул, и Ролло скользнул рукой ему по лбу, нажимая, чтобы тот опустил лицо в изгиб его шеи.
— Закрой глаза, Ательстан. Думай не обо мне, если это поможет.
     Ательстан застонал, когда ощутил вторжение, нежное и привычное. В душе у него было все так же пусто. В его воображении это Рагнар кусал и облизывал его горло. Это он взял его за бедра и развернул, чтобы было удобнее. Это он заставил его кричать от удовольствия, обхватив пальцами одной руки член, а вторую прижав к губам.
     Все это время Ролло шептал ему на ухо слова, являющиеся ему в снах.
— Я жду, Ательстан. Иди ко мне. Я жду.
     Так же осторожно, как Флоки раздевал, Ролло одел его. Его волосы были распущены, расчесаны и убраны в прическу, подходящую воину. Одевшись, Ролло потребовал принести им обувь и брюки. Он даже прикрикнул на мужчин. Несмотря на новую внешность, он все еще имел довольно пугающий и убедительный вид.
     Он сразу опустился на колени, шнуруя кожу над теплыми, мягкими носками Ательстана.
— Идиоты, — прорычал Ролло. — Думают, что делают это в честь Рагнара. Мой брат съел бы их на обед.
     Ательстан криво ухмыльнулся.
— Думаю, они хотели облегчить задачу. Мужчинам, я имею в виду. Если бы я был больше похож на девушку…
— Они бы нашли члены вместо собственных задниц? Бред, мужчинам не нужна такая помощь, — Ролло вскинул на него насмешливый, но теплый взгляд. — Ты всегда был достаточно миловидным, чтобы заставить их капать слюной.
     Вспоминая свои первые дни здесь, Ательстан почувствовал, как щеки обдало жаром.
— Тогда я был совсем мальчишкой. Никакой бороды, да и носил я мантию вроде этой.
— Не припоминаю, чтобы она была такой тонкой, — рассмеялся Ролло, затягивая последний узел. Они оба улыбались, годы сгладили напряженность в их отношениях.
— Ролло, а что со Свеном? — успокоившись, спросил Ательстан.
— С ним не будет никаких проблем, не беспокойся, — ответил Ролло, вставая, чтобы надеть плащ.
— А ты… не мог бы ты... пожалуйста, — он ненавидел просить, особенно теперь, зная, что дом и сердце Ролло сейчас далеко за морями.
     Пальцы Ролло коснулись его щеки.
— Я останусь тут. Ненадолго, по крайней мере. Меня попросили.
— Кто? — Ательстан не мог представить Бьерна, просящего о помощи, а Лагерту — еще меньше.
— Рагнар, — ответил, все еще улыбаясь, Ролло. — Это было во сне. Я видел его постоянно по дороге сюда. Я должен проследить, что они в безопасности и покое. Я должен был увидеть тебя. Он не хотел, чтобы твою нежную душу и доброе сердце кто-то сломал, словно знал, с чем тебе придется столкнуться. Он просил меня быть на его стороне.
     Ательстан пожал ему руку.
— Спасибо.
     Ролло поцеловал его в макушку, на секунду прижавшись к ней щекой.
— Передай этот поцелуй моему брату, пожалуйста. Я помню времена, когда ему это нравилось.
— Ему всегда это нравилось, Ролло. Всегда.
Они не прощались, так как никто не мог сказать, куда их выведет судьба. Может быть, у них в кои-то веки были одни боги.



Окончание в комментарии...





@темы: NC-17, Ательстан, Бьорн, Гида, Зигги, Лагерта, Рагнар, Ролло, Флоки, переводы, слеш, творчество, фики

Комментарии
2014-11-22 в 14:14 

Alice Alone
Но все же смотри - я летаю.
читать дальше

     

Vikings

главная